И вот что в итоге вчерашнего эксперимента получилось

Низкий уровень толерантности к любой инаковости в России – это проблема, которую ощущают на себе не только люди, практикующие однополый секс. Сопоставимые трудности испытывают, например, люди с «неславянской» внешностью. Широкое распространение ксенофобии – типичная проблема обществ с низким уровнем жизни и низкой ролью государства в социальной политике.

Как болезненное, невротическое явление, ксенофобия вызывается травмами в развитии индивида, отравляя его жизнь рецидивами очень неприятных состояний паники, возбуждения, депрессии, снижающими трудоспособность и приводящими к десоциализации. В относительно благополучном обществе ксенофоб воспринимается в качестве маргинала или нездорового человека, которому нужна психологическая реабилитация. В обществах же неблагополучных ксенофоб, как человек, имеющий собственную вполне ясную позицию о причинах социальных проблем, зачастую становится неформальным, а то и формальным лидером, формируя вокруг себя движения, направленные против «внутренних врагов», определяемых по национальному, профессиональному, религиозному, либо же иным признакам, в том числе – по признаку сексуальной ориентации.

Давно замечено, что человеку, время которого полностью охвачено работой, семьёй, путешествиями, образованием, культурой, спортом и прочими полезными занятиями, делающими жизнь полной и осмысленной, совершенно неинтересны сексуальные практики соседа или сослуживца. Конечно, если речь идёт о людях достаточно близких, то обсуждаются и такие темы, но исключительно в силу взаимной личной доброжелательной заинтересованности.

Недоброжелательный интерес к личной жизни постороннего – это всегда признак глубокого личного неблагополучия. Как это неблагополучие конвертируется в социальную ксенофобию, а избирательность этой ксенофобии может приносить политический результат разберём на весьма типичном примере.

Возвращается после тяжёлого трудового дня работяга весь измотанный в свою убитую «хрущёвку», где проживает безо всяких перспектив на улучшение бытовых условий три поколения его пролетарской семьи. Дети готовят уроки, жена стирает, мать возится в кухне, в общем – пар, чад, духота, да ещё и телевизор на всю квартиру орёт. Поужинал, а дальше куда себя деть? Только во двор, взять в ларьке дешёвого пива и коротать вечер с другими такими же горемычными. А разговоры-то все о том, почему жизнь так несправедлива: трудишься, трудишься, и никакого просвета, в то время как некоторые почему-то живут совсем по-другому. Вот вылезает из новой машины местный коммерсант. Ну ясное дело – наворовал и теперь стал важный. Разговор плавно перетекает на тему ворья, которое всем заправляет. Вполголоса конечно про ворьё, потому как лучше чтоб коммерсант не слышал – обидится чего доброго, и тогда всякое может быть. А вот идёт молодая чиновница в красивых шмотках, которые жене своей не купишь – никакой зарплаты не хватит. Ну ясное дело, каким образом устроилась. Впрочем, и тут тоже вполголоса, мало ли за какой надобностью придётся к ней в учреждение идти, тут лучше вежливо поздороваться, сделать комплимент, а об остальном - когда в подъезд зайдёт. А вот ещё появляется… пидор. Тоже весь такой ухоженный. Откуда, спрашивается, такие берутся? Это уж вообще безобразие запредельное! Эх, да что тут стесняться – пусть слышит о себе, чего он заслуживает. И это в лучшем случае, если просто слышит, а не ощущает физически.

Таким образом, выплески гомофобии, как и всякой другой ксенофобии становятся выгодными чиновничеству и бизнесу, поскольку позволяют перенаправить естественное раздражение обездоленных в ложное русло. Именно потому гомофобия зачастую, хотя и неявно, поощряется государственными институтами, становится частью программ политических партий. Будучи одним из общественных «стабилизаторов», она всегда хранится про запас, каким бы в конкретный исторический период не было «принятое» отношение общества к сексуальному меньшинству.

Важным, если не ключевым сюжетом гомофобной риторики, является констатация факта, что гомосексуальность якобы создаёт привилегии и облегчает карьеру. Именно на этой почве рождаются представления о «голубой мафии», а также широко распространённое моральное противопоставление гомосексуальности и «честного труда».

Построенная на чисто внешних эффектах, эта констатация в действительности, лишена серьёзных оснований. Действительно, в современной Европе (и в крупных российских городах) гомосексуал часто выглядит экономически более благополучным, чем традиционный семейный мужчина. Однако, это не имеет никакого отношения к привилегиям.

Работодатель, заинтересованный в высокой лояльности кадров и стабильности штата, готов проявлять высокую толерантность, а то и вообще одобрительно относиться к гомосексуалам. Это ведь вполне эффективный внеэкономический, не требующий никаких дополнительных расходов, способ покупки лояльности работника. Такой работник держится за место, а потому готов трудиться больше за меньшие деньги, приносить боссу хорошую прибыть, и даже (вполне типичное явление) – повышать квалификацию за свой счёт, в нерабочее время. Наконец, гомосексуал не уйдёт в декретный отпуск и скорей всего самостоятельно «отмажется» от армии, что очень важно для предприятий с небольшим (до 30-40) штатом работников.

Вследствие этих обстоятельств гомосексуалу как правило проще устроиться в учреждения сервиса, туризма, культуры, в консалтинговой и финансовой сфере, причём, ему может быть отдано предпочтение даже в той ситуации, когда у другого соискателя (молодой женщины или представителя нацменьшинства) выше уровень квалификации. В традиционной промышленности, где должностные обязанности менее индивидуализированы, и даже небольшая в процентном выражении ротация кадров в абсолютных показателях является довольно масштабной, у гомосексуала нет никаких преимуществ. Именно этим, а не какой-то метафизической «тонкостью натуры» объясняется то обстоятельство, что среди, например, парикмахеров, гомосексуалов в разы больше, чем среди, например, грузчиков или фрезеровщиков.

По этой же причине гомосексуалы в соответствующих отраслях легче делают карьеру, впрочем, довольно быстро сталкиваясь с ограничениями: по негласному правилу открытый гей не может быть первым лицом в компании. И тут исключения лишь подтверждают правило. Немногие бывшие открытые геи в экономической и политической элите вынуждены демонстрировать консервативный образ жизни, и часто выступают в качестве главных спичрайтеров гомофобной пропаганды. Вряд ли такой жизни можно позавидовать.

Однако, вышеперечисленные толерантные к гомосексуалам отрасли не обеспечивают своим работникам дохода, который бы значительно превышал доходы занятых в промышленности. Напротив, развал профтехобразования, мода на «творческие профессии» создают дефицит квалифицированных рабочих и переизбыток специалистов гуманитарного профиля, отчего ещё до кризиса 2008 года наметилась тенденция к уравниванию доходов в «чистых» и «грязных» отраслях.

Так что столь явно бросающееся в глаза внешнее благополучие гомосексуалов объясняется в большей степени особенностями их образа жизни. Производители одежды, косметики и аксессуаров уже давно заметили, что не обременённый семейными обязательствами гей может тратить на свой внешний вид больше средств, чем обычный семейный мужчина. Кроме того, для мужчины, придерживающегося традиционных семейных ценностей важными способами самовыражения являются внешний вид жены и детей. Соответственно, гей самоутверждается посредством заботы о самом себе и своём партнёре. Это привело к тому, что геи вполне официально превратились в законодателей мужской моды, на них как правило ориентирована реклама, и их в первую очередь пытаются заполучить в качестве клиентов торговцы модной одеждой и аксессуарами. Более того, через специализированные медиаресурсы геям буквально навязывается расточительный образ жизни, который далеко не многие из них могут себе позволить.

Молодой, находящийся в приличной физической форме и вполне прилично одетый мужчина в глазах одного и того же сообщества может восприниматься совершенно по разному: для «натурала» выглядит «хорошо», а для гея – плохо. Это вызывает у гея два синдрома, лишь взаимно усугубляющие их болезненность - синдром «гадкого утёнка» и синдром «принцессы на горошине», когда человек вечно недоволен собой, считая себя, мягко говоря, «не в формате» для отношений с человеком, который бы мог ему вполне понравится, и при этом же вечно недоволен своими партнёрами, которые так же всегда оказываются «не в формате». И чем большее распространение и большую остроту приобретают эти явления, тем больше прибыли получает luxury индустрия. Зачастую гей живёт не по средствам, слишком много тратит на внешние эффекты, отказывая себе в базовом и необходимом, что делает его в глазах общества ещё большим изгоем.

Любое меньшинство, особенно окружённое непониманием и агрессией, имеет тенденцию к замыканию в закрытое от окружающего мира сообщество. Это позволяет решать отдельные проблемы, но такое сообщество легко становится объектом манипуляций со стороны тех, кто может извлечь из этого выгоду. Общеизвестно, что гастарбайтеры часто становятся жертвами «родного» этнического бизнеса, который вроде и даёт им работу, но платит ничтожно мало и создаёт крепостнические условия. Гей-сообщество, превратившееся в объект манипуляций индустрии моды и развлечений, также служит стабильной «дойной коровой». И эта стабильность обеспечивается во многом изолированностью геев, напрямую вытекающей из высокого градуса общественной гомофобии.

Гею предписывается выглядеть иначе (т.е. «богаче») большинства мужчин, посещать специализированные места проведения досуга, заоблачные цены в которых совершенно не адекватны низкому качеству обслуживания. Для геев существуют особые турфирмы и курорты. В последние годы даже авиакомпании стали делать «спецпредложения». Где бы было всё это, если бы гей на отдыхе в обычном, не «тематическом» месте не вынужден был бы постоянно опасаться быть разоблачённым?

Навязываемая геям вульгарная и кичливая субкультура, ключевым элементом которой становится демонстрация расточительности, с одной стороны стимулирует расходы, а с другой – резко противопоставляет геев обществу, превращая их в постоянный раздражитель. Отсюда вытекает разительное отличие нынешних гей-икон от гей-икон прошлого. Вадим Козин был выдающимся эстрадным артистом, которого любила публика и в Москве, и в Лондоне и даже в Магадане, где он провёл большую часть своей жизни и очень долгую старость. Как и Оскар Уайлд, он приобрёл настоящее признание, в том числе и в нижних стратах общества, будучи лишён всей мишуры внешней респектабельности, что для настоящему таланту лишь на пользу. Очевидно, что сегодняшние эстрадные геи существуют лишь для демонстрации роскоши, иллюстрации того, что вокруг любого ничтожества можно устроить зрелищное шоу, были бы деньги. А потому они не вызывают сочувствия и лишь способствуют росту гомофобных настроений.

Но шоу бывают не только эстрадными. На роль главного политического шоумена, определяющего общественное отношение к ЛГБТ претендует постоянный организатор «гей-прайдом» г-н Алексеев, немало в этом деле преуспевший и даже занявший определённую нишу – повышающего градус гомофобии «защитника геев». Таких персонажей рады видеть на телевидении – они создают шоу, повышают рейтинги и вместе с тем выполняют важные политические задачи.

Ярким примером такой тактики стало его недавнее выступление в передаче Владимира Соловьёва. Примечательно, что в качестве главного примера гомофобии в современной России г-н Алексеев снова привёл историю собственной неудачной попытки защиты диссертации в МГУ, которая якобы иллюстрирует запрет на подобные исследования в России. Аргумент, который может показаться убедительным лишь тому, кто сам в этом убеждён, ведь исследования ЛГБТ хотя и не популярны, уже давно не являются запретными в российской вузовской науке. Так что если бы г-н Алексеев действительно хотел заниматься наукой, он мог бы найти себе кафедру, научного руководителя, и вполне официально, безо всякого скандала «защититься». Ведь кандидатская диссертация, согласно правилам, может выполняться на кафедре, где есть специалисты, обладающие достаточной компетентностью для её оценки. Но поскольку г-ну Алексееву нужен был скандал, он предпочёл заведомо непроходной, даже с формальных позиций, вариант, и теперь вполне доволен, ведь скандалы вокруг темы гомосексуальности куда более выгодный бизнес, чем спокойное академическое просветительство.

Кстати, в своё время выдающийся учёный и просветитель Игорь Семёнович Кон, немало сделавший для искоренения в России дремучих представлений о гомосексуальности, писал о том, что роль «жертвы официальной гомофобии в России» превращается в бизнес, и более того, становится одним из способов мошенничества. При этом, заниматься разоблачениями Игорь Семёнович считал делом несвоевременным, поскольку они могут дать дополнительные аргументы гомофобам. Так что, вслед за Игорем Семёновичем, и мы ограничимся лишь самыми общими замечаниями.

Другая тема, поднятая г-ном Алексеевым в его телевыступлении – ограничение свободы собраний и шествий, т.е. нарушение конституционных прав гражданина РФ. Не возражая против тезиса о том, что в России не соблюдается конституция, заметим, что выступления на эту тему, причём ограниченные лишь рамками либерального дискурса «конституцию надо соблюдать» входят в обязательный пакет любого ориентированного на западные источники политического франдрайзера.

Сделав все заранее подготовленные заявления, г-н Алексеев предпочёл эффектно покинуть студию. Причём, сделал весьма некрасиво. В ответ на провокационную реплику писательницы Еникеевой, г-н Алексеев принялся оскорблять её самым тошнотворным образом, а затем удалился, ломая реквизит. В результате пропагандистский эффект от выступления г-на Алексеева получился прямо противоположным тем целям, которые он якобы перед собой ставит. Вместо пропаганды толерантности – наглядный пример той самой «агрессии» геев, о которой так много говорят гомофобные пропагандисты.

Очень часто применительно к российским реалиям приводятся примеры западного гей-движения, которое сумело достичь значительных успехов, путём массовых демонстраций и уличной политики. Однако, чтоб это сопоставление было корректным, надо сравнить, какие проблемы решало то массовое гей-движение, которое имело место в странах Запада в 70-е годы XX столетия. Борьба за декриминализацию однополых связей требовала демонстрации массовости данного явления – десятую часть вполне социализированного взрослого населения в тюрьму не посадишь – таков был смысл первых гей-прайдов. В России проблема декриминализации была решена без массового движения, как побочный результат экономической и кадровой политики Бориса Ельцина.

Осталась проблема негативного общественного восприятия однополых отношений, которая является проблемой лишь для самих гомосексуалов, в то время как для бизнеса и власти это лишь один из удобных способов решения экономических и политических задач.